Дальний восток Политика

Российско-японские переговоры: повестка дня может быть шире Курил

23 марта 2017
Прошедшие 20 марта, впервые после 2013 г., консультации между представителями дипломатических и военных ведомств России и Японии, безусловно, являются еще одним свидетельством того, что российско-японские отношения развиваются по восходящей траектории. Думается, Российско-японский диалог, может быть расширен далеко за пределы урегулирования территориального спора.

Прошедшие 20 марта в Токио, впервые  2013 г., консультации между представителями дипломатических и военных ведомств России и Японии, безусловно, являются еще одним свидетельством того, что российско-японские отношения развиваются по восходящей траектории. Хотя, под данным МИД России, вопрос совместной хозяйственной деятельности на Курильских островах на данной конкретной встрече не поднимался, в целом сегодня он занимает видное место в двусторонних отношениях и потому заслуживает первоочередного внимания. Думается, Российско-японский диалог, может быть расширен далеко за пределы урегулирования территориального спора.

Позитивен уже сам факт похоже найденного компромисса между Москвой и Токио относительно судьбы спорных Курильских островов – сюжета, отравлявшего двусторонние отношения в течение десятилетий после Второй мировой войны. Однако положительный эффект от российско-японского компромисса по Курилам имеет потенциал, выходящий далеко за рамки территориального спора и затянувшегося подведения итогов мировой войны.

Начать стоит хотя бы с того, что зависящее от разрешения территориального вопроса заключение мирного договора между двумя, которое, надо надеяться, последует за началом практической реализации идеи совместного освоения спорных островов, позволит наконец России и Японии открыть новую страницу политических отношений и, что не менее важно, приступить к полноценному экономическому сотрудничеству и взаимодействию. В его скорейшем развертывании заинтересованы обе стороны, для каждой из них оно может стать способом разрешения своих насущных проблем, даже если они лежат в разных плоскостях.

Более того, как показывает опыт, неурегулированность курильского вопроса все же не мешала обеим сторонам поддерживать политические отношения на более-менее приемлемом уровне. Но вот о движении Москвы и Токио дальше протокольных любезностей и благожелательных заявлений к реальному экономическому сотрудничеству без решения многолетней территориальной проблемы не могло быть и речи. Так что главный стимул к очередной попытке налаживания российско-японских отношений – экономика, а не политика.

Совместная хозяйственная деятельность (а по сути – приход японских инвестиций и компаний на острова, находящиеся в социально-экономической депрессии) на Курилах может стать тестовой моделью российско-японского сотрудничества по развитию всего российского Дальнего Востока и Восточной Сибири. Сверхмалый масштаб «эксперимента» (речь идет даже не всей Курильской гряде, а лишь о спорных островах – капле в море просторов дальневосточных окраин России) позволяет свести политические и экономические риски к минимуму и в случае неудачи безболезненно вернуться на исходные позиции. А в случае успеха – расширить его на весь огромный регион.

Конец инвестиционной монополии Китая

То, что Россия остро нуждается в развитии Восточной Сибири и Дальнего Востока, составляющих более половины ее территории и обладающих потенциалом, достаточным, чтобы стать драйверами развития страны в XXI в., но где проживает меньше одной пятой населения, говорилось уже бесчисленное количество раз. Несколько реже и не так громко говорят о неспособности России самостоятельно освоить свои восточные богатства. Видимо, из опасений, что подобную мысль подхватит и решит развить могущественный восточный сосед – Китай или в силу присущей некоторым либеральным кругам приверженности идее «ресурсного проклятия России». Какую крайность выбирать – зависит от политической ориентации читателя.

Предлагаем в крайности не бросаться, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Думается, что эту определенную долю правды в части отношений с КНР видит и руководство страны. Безусловно, развитие сотрудничества с одним из лидеров мировой экономики и диверсификация экономических связей России путем пресловутого «поворота на восток» должно занимать и занимает достойное место среди внешнеполитических приоритетов страны. Важно это не только в контексте глобального тренда смещения ядра мировой экономики в Азиатско-Тихоокеанский регион, но и с точки зрения привлечения иностранных инвестиций в развитие восточных регионов России.

На сегодняшний день, увы, Китай является инвестиционным монополистом в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. В условиях отсутствия у России выбора иных источников иностранных инвестиций, Пекин имеет возможность диктовать свои условия сотрудничества. Выражается это в формате вложений, дающем минимальный эффект от китайских инвестиций непосредственно российской экономике и местному населению: работа на открывающихся в России китайских предприятиях китайских же рабочих, грубое нарушение экологических норм, навязывание невыгодных российской стороне условий при совместной реализации крупных проектов (условия реализации «Силы Сибири», напомним, так и остались неразглашенными) и проч.

Причем обвинить в сложившемся положении дел ту или другую сторону было бы неоправданно – в данном случае иностранные инвестиции и цена за них являются не чем иным как элементами классической формулы о спросе и предложении.

Открытие Восточной Сибири и Дальнего Востока японским инвестициям укрепит переговорные позиции Москвы как в отношение Пекина, так и Токио. Позволит реализовывать наиболее выгодные и оптимальные формы экономического сотрудничества.

Направления сотрудничества

Помимо увеличения количественных показателей инвестиций и диверсификация инвестиционных потоков, экономическое сотрудничество с Японией привлекательно с точки зрения своей качественной составляющей.

Конечно, в первую очередь инвесторов из Японии будут интересовать добыча полезных ископаемых и энергетический сектор. Для российской стороны, помимо возможности заключения более выгодных контрактов на поставки энергоносителей, привлечение японских инвестиций сулит трансферт технологий, необходимых для освоения новых месторождений, в том числе на шельфе, и экспорта СПГ (сжиженного природного газа). Опыт подобного сотрудничества уже имеется – проект «Сахалин». Важен и тот факт, что Япония, присоединившись к антироссийским санкциям в 2014 г., избрала их «мягки вариант» и не стала распространять их на российскую нефтегазовую отрасль.

Аналогичные процессы могут иметь место в лесной и горнодобывающей промышленности и в перспективе – сопутствующих отраслях более сложного передела.

Не лишним будет связать инвестирование в традиционно самый привлекательный сырьевой сектор с обязательством по развитию инфраструктуры – пожалуй, самым слабым местом российского Дальнего Востока, наряду с его малой населенностью. Развитая инфраструктура же будет способствовать формированию в регионе благоприятной среды для инвесторов меньшего масштаба, в том числе и российского происхождения, которые смогут начинать свою деятельность уже без поддержки в виде встреч высокого уровня.

Инфраструктурное развитие вкупе с развитием первичного капиталоемкого сектора даст импульс к появлению или выходу на новый уровень прочих отраслей. В первую очередь, речь идет о рекреационном и природном туризме – еще один важнейший природный актив Восточной Сибири и Дальнего Востока до сих пор остается невостребованным. Ориентирована отрасль будет не только и не столько на излишне удаленную европейскую часть России, а на платежеспособных клиентов из Японии и Южной Кореи и на имеющий колоссальный потенциал формирующийся средний класс Китая.

Интересные перспективы может иметь и сельское хозяйство, коль скоро продовольствие наряду с минеральными ресурсами импортируется Японией. Хотя развитие его имеет определенные ограничения природного и географического характера. Развитие этой отрасли, как и всех прочих, будет способствовать наращиванию экспорта соответствующей продукции не только в Японию, но и в стремительно растущий и развивающийся АТР в целом.

Развитие этого многообещающего потенциала, однако, займет годы. И будет возможным лишь в случае реального урегулирования территориальных вопросов (читай наличия достаточной политической воли у обеих сторон) и серьезного политического взаимодействия для формирования эффективной институциональной базы для полноценного экономического сотрудничества.

Что может остановить «сделку»?

Убедившись во взаимной заинтересованности сторон в развитии экономического сотрудничества, стоит обратить внимание на возможные препятствия запуску этого процесса. Сложно представить, чтобы российская сторона по своей инициативе вдруг выступила против как никогда близкого к реальности шанса вывести отношения с Японией на новый уровень и наконец «оживить» свои восточные регионы. Должно быть совершено действительно неконструктивное действие со стороны Токио, чтобы подтолкнуть Москву к такому шагу.

Что касается Японии, имеют место внутриполитические риски. Определенная часть японского общества и некоторые политические силы принципиально настроены на полное возвращение спорных территорий под японский суверенитет, и никакого рода совместные экономические проекты для них не приемлемы. Однако выбор премьер-министра Японии Синдзо Абэ между перспективой войти в историю как руководитель страны, разрешивший исторический спор с Россией, пусть и весьма нестандартным образом, или угодить националистически настроенной части электората кажется очевидным.

Во внешнем измерении важна позиция США – главного союзника и гаранта безопасности Японии. Конечно, для Вашингтона предпочтительнее было бы иметь дело с сохранением российско-японских отношений на их нынешнем уровне, не способствующем укреплению позиций Москвы в АТР. Вместе с тем в данном регионе главным конкурентом и потенциальным противником США является Китай, а отнюдь не Россия. В условиях отказа администрации Д. Трампа от направленного на экономическое сдерживание Китая проекта «Транстихоокеанского партнерства» Вашингтону остается опираться на традиционную систему двусторонних союзов с региональными державами, центральное место в которой занимает Японии. А она, в свою очередь, также главную угрозу для себя видит в возвышении Пекина.

Если укрепление экономического могущества главного союзника на Тихом океане и его энергетической безопасности (поставки энергоносителей из России быстрее и безопаснее импорта с нестабильного Ближнего Востока, из Юго-Восточной Азии или Австралии, маршруты которого могут быть перекрыты Китаем), а также определенное ослабление связки Россия-Китай (за счет снижения зависимости России от инвестиций и рынка сбыта последнего) потребуют улучшения российско-японских отношений, Вашингтон закроет глаза на эту неприятность.

Изменить этот баланс интересов Вашингтона сможет разве что еще более безнадежное разрастание напряженности в отношениях с Москвой. Но в нынешних реалиях в нем совершенно не заинтересована ни та, ни другая сторона. Начавший же, по-видимому, реализовываться курс Трампа на «изоляционизм» также должен удерживать российско-американские отношения от скатывания в очередное пике.

Упомянутые только что опасения Токио, вызванные растущим могуществом Китая и возрастающий риск конфронтации с Пекином, заставляют японскую сторону укреплять связи с соседями. Инвестиционное и экономическое сотрудничество с Россией как нельзя лучше вписывается в эту логику.

Комментариев пока нет