Украина Общество Ще не вмерла

Выяснено: Почему украинцы любят падать на колени

09 сентября 2016

Бухаться на колени в грязь, в снег перед любым мёртвым силовиком. Даже не погибшим в бою, а, например, отравившимся стекломоем.

Давайте вспомним:

Галичан поляки в своё время приучили на колени становиться когда вмерлого пана на кладбище везли,его крепостные рабы должны были стоять на коленях по всему "последнему пути" , выражая покорность и преданность своему хозяину до могилы. Рабский рефлекс перед паном.

Генетика осталась - куда пихнуть не знали. Тут нашли наконец отдушиной повод, под видом "достойного". Теперь рассовывают эту традицию под видом "истинно вкраинськой" даже на Слобожанщине и Новороссии. "Нерабы"же!

Хотя у этнографов есть подозрения, что этот странный хтонический обычай в Прикарпатском регионе, идет еще от даков и кельтов (карпы, бойи, и другие). Те ползали перед убитыми воинами перед сожжением их тел.

Нерабы, короче. Упрекающие великороссов в "300-летнем ордынском рабстве"...

Serg-slavorum

Многие путешественники. посещавшие украинские земли в 19-начале 20 века, отмечали поразительную раболепность украинцев, их склонность к самым унизительных проявлениям рабства без какой-либо на то видимой необходимости или причины, а просто в силу укоренённости в этом народе рабского менталитета.

Карл Владислав Запп. "Путешествие по Галицкой земле" (1844)

"Во Львове по-русски говорят мало, а интеллигенты-русины говорят по-польски. Народ заброшенный, покинутый, отданый моральному унижению и неправедному рабству... Отсюда происходит у простого русина тот сепаратизм и недоверие к каждому, кто отличается от него хотя бы одеждой".

А.И.Куприн, повесть "Олеся" (1898), о нравах крестьян Волыни.

Перебродские крестьяне отличались какою-то особенной, упорной несообщительностью, или я не умел взяться за дело, - отношения мои с ними ограничивались только тем, что, увидев меня, они еще издали снимали шапки, а поравнявшись со мной, угрюмо произносили: "Гай буг", что должно было обозначать "Помогай бог". Когда же я пробовал с ними разговориться, то они глядели на меня с удивлением, отказывались понимать самые простые вопросы и все порывались целовать у меня руки - старый обычай, оставшийся от польского крепостничества.

Приходит, например, ко мне старая баба. Вытерев со смущенным видом нос указательным пальцем правой руки, она достает из-за-пазухи пару яиц, причем на секунду я вижу ее коричневую кожу, и кладет их на стол. Затем она начинает ловить мои руки, чтобы запечатлеть на них поцелуй. Я прячу руки и убеждаю старуху: "Да полно, бабка... оставь... я не поп... мне это не полагается... Что у тебя болит?"

К тому же мне претило это целование рук (а иные так прямо падали в ноги и изо всех сил стремились облобызать мои сапоги). Здесь сказывалось вовсе не движение признательного сердца, а просто омерзительная привычка, привитая веками рабства и насилия. И я только удивлялся тому же самому конторщику из унтеров и уряднику, глядя, с какой невозмутимой важностью суют они в губы мужикам свои огромные красные лапы...(И ведь это конец XIX века, крепостное право давно отменено и никакой жизненно важной необходимости в целовании руки конторщику или городовому нет!)

Ярослав Гашек, "Похождения бравого солдата Швейка", часть 3, глава "Из Хатвана на галицийскую границу"

Не прошло и получаса, как они вернулись с тремя поросятами, связанными за задние ноги, с ревущей семьёй угроруса - у него были реквизированы поросята - и с толстым врачом из барака Красного Креста. Врач что-то горячо объяснял пожимавшему плечами подпоручику Цайтгамлю.

Спор достиг кульминационного пункта у штабного вагона, когда военный врач стал доказывать капитану Сагнеру, что поросята эти предназначены для госпиталя Красного Креста. Крестьянин же знать ничего не хотел и требовал, чтобы поросят ему вернули, так как это последнее его достояние и он никак не может отдать их за ту цену, которую ему выплатили.

При этом он совал капитану Сагнеру полученные им за поросят деньги; жена его, ухватив капитана за руку, ЦЕЛОВАЛА ЕЁ С РАБОЛЕПИЕМ, ИЗВЕЧНО СВОЙСТВЕННЫМ ЭТОМУ КРАЮ.

Капитан Сагнер, напуганный всей этой историей, с трудом оттолкнул старую крестьянку. Но это не помогло. Её заменили молодые силы, которые, в свою очередь, принялись сосать его руку.

Четыре солдата окружили его (угроруса) ещё плотнее, а вся семья преградила дорогу капитану Сагнеру и подпоручику Цайтгамлю, бросившись перед ними на колени посередь пыльной дороги. Мать с двумя дочерьми обнимала колени обоих, называя их благодетелями, пока крестьянин не прикрикнул на них и не заорал на украинском диалекте угрорусов, чтобы они встали.

Василий Кельсиев. "Галичина и Молдавия. Путевые письма" (1868)

Восседание мое на крылечке несколько смутило спокойствие честной компании, трудившейся около бричек. Они, очевидно, ломали голову: пан я или не пан, и нет ли чего ясновельможного под моим порыжелым пальто.

Я из того это заключаю, что проходя мимо меня, они каждый раз снимали шапки, и снимали их как-то беспокойно, точно совесть их была нечиста - следует кланяться или не следует вертелось у них в голове и они на всякий случай проходили мимо меня без шапок. Этого опять я не видал ни в христианской, ни в турецкой Европе; даже у нас, сколько я знаю Россию, это ломанье шапок перед всяким, кто одет не мужиком, далеко не так в обычае.

Я ехал в Вышатичи и смотрел на встречных мужиков. У нас очень много кричали и удивлялись, что поляки считают народ скотом (быдло), а поляки совершенно правы: здешний народ и я назову быдлом. Несколько поколений пройдет, пока здешний народ сравняется в своем развитии с великорусом, словаком, болгарином, - даже румыном.

История так придавила его своими тяжелыми колесами, что он действительно близок к состоянию бессловесной твари. На лице у него написан какой-то испуг; кто даже не знает его прошлого и тот скажет, что он не вперед пошел, а назад попятился

Робок хлоп; смирен как курица, этот хлоп: кланяется низко - загребет шапку в руку и все ее к земле и к вашим ногам подсовывает. Пройдите мимо их - вскочат и побегут к вашей руке - так ни с того, ни с сего, просто из подобострастия.

Побитый, задавленный, пятьсот лет пробывший под гнетом польской и своей шляхты, лишенный даже собственной истории, он помнит только татарщину и панщину, гнется в три погибели и, как все бессильные и бесхарактерные, становится жесток и неумолим, если власть попадает в его руки.

Священник Григорий Купчанко. "Галиччина и еи русски жители" (1890-е годы)

Загальный-же характеръ русскихъ мужиковъ въ ГаличинЪ есть ихъ надсвычайна покорность и пониженность передъ иными, особливо высшими станами, передъ которыми они не стыдаются даже до ногъ поклонитися або таки на колЪна впасти.

Сія постыдна привычка походитъ еще изъ тихъ давнихъ часовъ, коли надъ русскимъ народомъ въ ГаличинЪ правили польски короли, паны и ксёндзы. Для того часъ, щобы галическо-русскій мужикъ покинулъ сію свою паскудну привычку, понижающу его станъ и оскорбляющу его честь.

Источник

Комментариев пока нет

Новости партнёров