Россия Политика

Зарождение, расцвет и упадок элит

14 апреля 2016
Немолимо надвигающемуся предвыборному цунами посвящаются некоторые закономерности и неполиткорректные аллегории


Если не наполнять ежедневно жизнь высшим смыслом, то человечество ничем не будет отличаться от бактерий или глистов, паразитирующих на теле планеты. И в какой-то момент нарвется на ту или иную форму «антибиотика» с ее стороны.

(Роджерс)

Становясь гегемоном при благоприятных условиях среды обитания, падальщики инстинктивно стремятся превратить все, что еще шевелится, в мертвечину — то есть в субстанцию, привычную для собственного потребления.


Элита как естественный и постоянный элемент фауны

При разведении рыб в закрытых водоемах фермеры имеют возможность эффективно отслеживать процесс роста стаи и в любой момент вмешиваться в технологию для его корректировки. Вся масса мальков, содержащихся в одинаковых условиях, уже в течение первого месяца делится на три неравные части, только одна из которых набирает рост и вес по плану. Вторая часть стабильно показывает рост, опережающий норму, и третья часть — хронически отстает.

Через три месяца, когда разница между представителями этих групп уже видна невооруженным глазом, фермеры рассаживают молодняк по трем отдельным вольерам. На первом пишут — «чемпионы», на втором — «аутсайдеры», на третьем — «болото». И дальше наблюдают интереснейший эффект: внутри каждой из указанных групп происходит ровно такое же расслоение на три разноскоростные части, то есть каждый раз в каждой изолированной группе воспроизводится своя элита.

«Человеки» ничуть не лучше. Не будем про более близкое к нам время. Жестокий эксперимент не специально, но зато неоднократно проводили в системе императорских институтов благородных девиц, где соблюдалась необходимая для чистоты эксперимента изоляция «подопытных кроликов» от внешнего воздействия. Записные аутсайдеры в учебе и нарушители дисциплины (на институтском жаргоне — «мовешки»), отсаженные от остального коллектива и структурированные в отдельные классы, демонстрировали стремительное расслоение на три уже известные нам группы.

То же самое происходило с образцово-показательными классами, сформированными из отличников (на институтском жаргоне — «парфеток»). И там, и там изолированный коллектив исправно штамповал из любого подручного материала стандартный набор «готовых изделий» из лидеров, аутсайдеров и середняков, независимо от качества исходного материала.


Элита как производная от среды обитания

Элита элите рознь. Это не «бином Ньютона». «Бином Ньютона» — это ответы на вопросы: «Почему такая рознь?» и «За что нам такое «счастье»?» То есть, почему именно у нас именно сейчас получилась такая элита, какая получилась, и кто в этом виноват?

Представим замкнутую экосистему, в которой существует некое равновесие и построена достаточно гармоничная пищевая пирамида из:

— хищников, поедающих травоядных,

— травоядных, которые едят траву,

— падальщиков, которые подъедают за хищниками,

— жучками-червячками, которые перерабатывают отходы жизнедеятельности в гумус и производят базу для произрастания травы поедаемой травоядными…

А теперь представим, что в результате некоего катаклизма вымерли все травоядные. В результате все свободное пространство нашей экосистемы оказалось устлано трупами, причем с достаточно долгим сроком хранения. Кормовая база хищников резко сократилась, а вслед за этим резко уменьшилось и их число.

Зато падальщикам — раздолье. Им не надо осваивать азы охоты, не надо учиться подстерегать в засаде и изнемогать в погонях и драках. Ресурса много и он легкодоступен, затрат на его потребление относительно немного, что ведет к появлению большого количества видов существ, которые его и потребляют. Они успешны, хотя источник их питания не воспроизводится и, из-за выросшего их количества, истощается все более стремительно. А падальщиков становится все больше, жрут они все активнее, ведут себя все агрессивнее.

Представители других подвидов, которые используют другой источник питания, требующий больших энергетических затрат, находятся в угнетенном состоянии, и не только потому, что их энергетические затраты на добывание ресурсов гораздо выше. Становясь гегемоном, при благоприятных условиях среды обитания, падальщики инстинктивно стремятся превратить в мертвечину все, что еще шевелится, то есть в субстанцию, привычную для собственного потребления.


Tragedy of the common

Но вот, при отсутствии постоянно пополняемого количества питательной биомассы возникает ее естественный дефицит, и с этого момента начинается трагедия:

1) По мере истощения кормовой базы сами падальщики мельчают, причем не столько от недоедания, сколько от необходимости приспосабливаться, ибо мелкому в условиях кормового дефицита легче выжить.

2) Часть падальщиков пытается охотиться, но во-первых – попробуй, догони этих шустрых травоядных, а когда догнал – попробуй завали… они же брыкаются, и у них, оказывается, твердые рога и копыта. То есть, охота требуют принципиально другого набора навыков, переквалифицироваться получается у единиц.

3) Еще печальнее участь падальщиков, пытающихся стать травоядными — там процент выживших еще меньше, так как к недостающим навыкам поведения на пастбище добавляется гарантированное несварение и хищники.

4) Ну и самое драматичное — учащающиеся случае каннибализма (поедания себе подобных)


«Реалити-шоу» на 1/6 части суши:

Ну вот, а теперь замените травоядных из экологического примера на промышленные предприятия, которые в тогда еще закрытой экосистеме СССР постиг массовый мор (причины опустим). На останках реального сектора экономики не могла не расплодиться и успешно расплодилась элита с повадками гиен, шакалов, и прочих «санитаров леса».

Конечно, в отличие от бессловесной фауны, наши изучаемые подопечные — неплохие психологи и философы, умеющие обосновать свою роль гегемона и подавить способность еще трепыхающейся пищи к сопротивлению с помощью привлекаемого ресурса другой пищи, оставленной «на потом».

Как только облюбованная снедь (например, остатки выживших производственников) пробует сопротивляться – сразу раздаются голоса: «Не поддерживайте этих мироедов — это и есть ваши ближайшие враги-кровососы, это они, капиталисты проклятые, виноваты во всех ваших бедах, это они жрут свою сладкую булку под одеялом, это они не хотят делиться с вами и только с вами! А мы здесь вообще ни при чем, мы только за справедливое распределение доходов».

«Ату их!» — начинает орать пища, оставленная на потом, а пока исполняющая роль возмущенной общественности. Снедь под эти крики радостно добивают, а останки ее делятся по-братски между братьями-шакалами. И сломать этот тренд некому и незачем. Потому что везде и всюду сидят сынки-братья-кумовья-друзья «кого надо». Почти все экологические ниши заполнены суррогатными личностями, не способными выполнять функции, которые от них требует их место работы или службы.

Эти существа никогда не умели работать и не имеют представления обычно ни о чем, кроме как о проедании чужих денег. Их кормовой ресурс валялся на земле и его нужно было только вовремя глотать и качественно переваривать, ну и, как же я забыл, еще отгонять других таких же от дармового корыта.

Но проблема остается – воспроизводство кормовой базы внутри нашей экосистемы никто и не думает поддерживать. А значит — пригодную для потребления биомассу нужно или как то завлекать (ну хотя бы яркими перьями) и уже на месте свежевать и разделывать, или хотя бы брать в долг, чтобы обеспечить для элиты привычное калорийное питание.

Иначе – гарантированный каннибализм, то есть, поедание себе подобных. И он уже начался, хоть и вяло, так как чистоту «эксперимента» частично купирует внешняя подкормка, регулярно поступающая от импортных кредитных организаций в виде выгодного «удачного» размещения очередных траншей очередных облигаций очередного внешнего займа.


Бритва Хэнлона всегда побеждает бритву Оккама

Опять же в соответствии Tragedy of the common, любая халява, хоть с неба свалившаяся, хоть заемная — есть субстанция конечная. И тогда у падальщиков будет два выхода: уменьшить свое количество до реальных размеров кормовой базы (вплоть до полного своего вымирания), либо занять другие экологические ниши — стать хищниками или травоядными, опять же с резким падением численности.

Еще можно вплавь или, встав на крыло, долететь до англо-саксонщины, где, впрочем, тоже нужно будет переквалифицироваться и мыть сортиры, потому что все места управдомов давно и прочно заняты титульными остапами бендерами.

И другого выхода для наших гиен нет. Никакого. Какие национальные костюмы они носят, на каком языке изъясняются, какие песни поют, получают кредиты или эмитируют облигации, кричат на площадях или в парламенте — не имеет ни малейшего значения. Они совершенно и окончательно неконкурентноспособны в уже изменившейся среде.

Если чиновник воровал 20 лет, то хорошего производственника/бизнесмена/крестьянина из него не выйдет. Итог будет один и тот же — экстерминатус (исход) элиты, замена местной архаичной и суррогатной фауны на пришлую, более физиологичную, то есть приспособленную к выживанию в условиях агрессивной среды обитания, и обогащение других экосистем экзотическими видами из нашего национального заповедника.


Выводы:

1) Элита, как явление — есть продукт абсолютно объективной сегментации живых существ в природе.

2) Характеристики элиты определяются условиями обитания. Изменяются условия обитания – изменяются требования выживания – изменяется и элита.

3) В настоящее время наше высокотехнологическое общество развивается не по широко пропагандируемым гуманистическим, а по вполне зоологическим правилам развития, присущей дикой природе.

4) Все вышеперечисленные законы природы полностью объективны, так же, как и закон всемирного тяготения, и они (закон всемирного тяготения and etc) не изменяются по желанию homo sapiens .


Вместо послесловия:

1) Современная элита принципиально отказывается признавать даже не свою ответственность перед обществом, а просто факт возможности такой ответственности. Отметим, что элиты всегда и везде достаточно наплевательски относились к соблюдению тех норм законодательства, которые они пишут для народа.

При этом, разумеется, сами эти нормы достаточно сильно варьируются с точки зрения тех, к кому их можно применять: мелкие преступления, вроде нарушений правил дорожного движения, прощаются практически всем членам элиты, серьезные — только наиболее высшим ее представителям, но сама суть, что априори эти нормы для элита не действуют, остается.

2) Ощущение собственной исключительности и не подвластности общественным законам рождает в головах нашей элиты ощущение своей не подвластности также законам природы. Ну-ну. Пожелаем им удачи и запасемся попкорном. Увертюра с признаками деградации элит, одним из которых является «ни на чем не основанный номинальный рост рыночного оптимизма, все более похожий на буйное помешательство».

Данный орбзорный материал не практичен, но он необходим, чтобы перейти к следующим вопросам - к описанию объективных законов развития общества и государства, которые, оказывается, вообще не зависят от элит, вся заслуга которых в том, что они оказались в нужном месте в нужное время, то есть успели забраться на трибуну и прокричать: "Солнце, встать!" за минуту до рассвета.

Комментариев пока нет

Новости партнёров