Мир Политика Без дураков

Все хорошо?

23 августа 2016
Поручиться за то, что «горячий конфликт» между Россией и НАТО невозможен, сегодня, увы, нельзя: его вероятность может оказаться даже большей, чем 30 лет тому назад.

Списывать все печальные явления на «злодейски аннексированный» Крым, как это делают на Западе, по меньшей мере некорректно: описанные процессы начались задолго до Крыма, более того — до прихода к власти в России Владимира Путина. Сегодняшнее состояние отношений России и НАТО является результатом длинного пути, начавшегося в 1990-е годы на Балканах и в Чечне, продолжившегося с расширением альянса, столь же бесчисленными, сколь и безрезультатными консультациями по проблемам ПРО и, наконец, логически завершившегося событиями 2014-2015 годов. Игнорировать друг друга в итоге стали обе стороны, и действия России на Кавказе в 2008-м, в Крыму в 2014 году, а также выход из ДОВСЕ в 2015 представляются, с российской точки зрения, столь же оправданными, сколь действия НАТО — с точки зрения Вашингтона и Брюсселя.

Насколько далеко может зайти такое развитие событий? Сказать сложно. В ходе холодной войны не раз возникали ситуации прямого противостояния военных обеих сторон, так или иначе разрешавшиеся с помощью сложной многоступенчатой системы сигналов и обсуждения взаимных уступок и критических зон, причем необходимость этих уступок к 1960-м годам стала аксиомой, положенной в основу взаимоотношений между Москвой и США. Теперь же публичная риторика Запада говорит о том, что интересы и мнения Москвы в принципе не подлежат учету, а единственным шагом, который (возможно) будет благосклонно воспринят, является отказ от занимаемых позиций — во всяком случае, в отношении Крыма. В вопросах же расширения НАТО и проблематики ПРО все еще проще: мнение Москвы на сей счет не учитывается исходно, а неизбежные последствия воспринимаются как агрессивное давление на соседей.

При этом в американском политическом сознании присутствует двойное восприятие российской военно-политической машины: с одной стороны — как грозного противника, поднимающего ставки до уровня холодной войны, с другой — как устаревшей и малоэффективной системы, не способной к развитию и даже долговременному сохранению имеющегося потенциала. Подобное двоемыслие имеет и двойной результат: в политику постепенно возвращается образ России как врага, с которым не нужно искать компромиссов, а нужно лишь дождаться, пока он сам рухнет, по возможности стимулируя этот процесс — в том числе вмешательством во внутренние дела суверенного государства.

Значительную роль играет и снижение страха перед боевым применением ядерного оружия, также имеющее ряд оснований: развитие самих боеприпасов, становящихся все более «чистыми», уход с политической сцены поколения, зримо помнящего результаты атмосферных ядерных испытаний и, не в последнюю очередь, результаты исследований последствий применения ядерного оружия по городам Японии в 1945 году и Чернобыльской катастрофы в 1986, по итогам которых страх перед долговременными последствиями ядерного удара значительно снизился.

Проблема усугубляется катастрофической деградацией уровня американского исследовательского потенциала в части России, в том числе выражающегося и в отсутствии адекватной референтной группы. При этом падение уровня американской военной экспертизы отмечают и в самих США. В значительной части представления политической элиты США о российском военном потенциале и политических процессах основаны на картине мира довольно узкой группы «политически удобных» корреспондентов, сообщающих своим слушателям то, что им хотелось бы услышать.

В свое время схожим образом представления о нашем военном потенциале и политическом устройстве складывались и у руководства Третьего рейха.

Источник

Комментариев пока нет

Новости партнёров