Россия Культура

Князь Владимир - "наше всё"

30 января 2017
Рецензия на фильм "Викинг"

     «По потопе трое сыновей Ноя разделили землю — Сим, Xaм, Иафет. Иафету же достались северные страны и западные... В Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы...» Так примерно начинается Повесть временных лет, которая и легла в основу нашумевшего фильма «Викинг». Собственно, о междоусобицах Иафетовой земли и о чуднЫх нравах чуди и иже с ними и повествует нашумевшая картина. Однако именно повествует, ибо фильм больше довлеет именно к эпическому жанру, нежели драматическому. И виной сему является главный герой, не отягощенный необходимой для драмы трагической виной. Трагическая вина — это, всё сметающая на своем пути, центростремительная сила героя, для которого его цель — важнее жизни. Такими героями являются Медея и Эдип, Гамлет и Лир, Катерина и Чацкий (список этот весьма длинный). Таковым, согласно истории, был и князь Владимир — неутолимый в своей борьбе как за полноту жизни, так и за торжество истины. Но в фильме «Викинг»  перед зрителями предстаёт то ли инертный, то ли инфантильный князь, в исполнении интеллигентного Данилы Козловского. Он безучастен и хладнокровен в языческих мистериях и хоть и активен, но весьма в меру в любовных похождениях, и отнюдь не горяч в религиозных измышлениях. На протяжении просмотра фильма, складывается ощущение, словно события, будь то деяния кровной мести или подготовка к ритуальным закланиям разворачиваются без его активного участия. Отсюда вопрос о силе эмоционального воздействия картины отпадает, в силу того, что не хватает драматической энергии действий князя. Хотя образ сей возможно и работает на его посмертный ореол святости, что, скорее всего, являлось приоритетным для создателей картины. Князь хоть и жесток в силу власти, но он не от мира сего. Но это всё к вопросу о сценарии, в котором action — действие — уступило место повествованию.

Что касается актерских работ, то вполне примечателен образ гречанки Ирины, в исполнении Светланы Ходченковой. Ее героиня, будучи невольно расстриженной монахиней и супругой брата Владимира — Ярополка — активна внутренней силой и окутана будто невидимым светом жен-мироносиц.

Роль дерзкой Рогнеды, первой жены Владимира, исполнила молодая актриса — Александра Бортич, модельная внешность которой, если, в какой-то степени, и ассоциируется со скандинавскими сагами, то с древнерусскими летописями едва ли. Так, фактура актрисы, как и постельные сцены с её участием вносят свою лепту в создание визуального мира модного исторического блокбастера.

Актер Адасинсий (известный зрителям по Фаусту Сокурова) предстает в Викинге в роли шаманствующего жреца. Его персонаж безумен и нем, то ли его увечье — это необходимый атрибут шамана, то ли его язык был вырван им в пылу мистериального пыла и принесен в жертву богам. Между тем боги войны жаждут новых кровавых жертв — и в этом залог победы Владимира и всей его рати. На кого падет жребий, кто должен быть принесен в жертву — указывает жрец. И вот уродливый перст жреца указывает на юного отрока... Можно смело заявить, что созданный Адасинским образ являет собой прекрасный пример воплощения эстетики безобразного.

Вне конкуренции любимец публики — Максим Суханов. Его Свенельд — наставник Владимира — подобен первобытному дикому быку, туру, который появляется в начале фильма как символ варварского лихолетья. К слову, над воссозданием тура не один год трудились графические дизайнеры. Суханов же подобен исчезнувшему с лица земли быку не столько по объему, сколько по силе своей энергетике. И одна из загадок его силы кроется в знаменитой манере игры актера, характерной торчащими в разные стороны смыслами. Так, если и случается в конце фильма воспетый Аристотелем катарсис, то благодаря филигранной игре Суханова, экранный образ которого гармонирует со стихией моря, у берега которого происходит развязка фильма. И, как известно, основана она на столкновении двух сил — мира языческого с его первобытными страстями и мира христианского с идеей всепримиряющего смирения. Фраза же Свенельда, будто «шум моря говорит о вечности, а холод и белый снег — о смерти», словно венчает собой развязку. Второй мир — христианский, с его вечными ценностями, побеждает.

В целом, Викинг со всеми своими эпическими схватками напоминает голливудскую версию гомеровской Илиады, что выводит фильм на мировую арену — сцены баталий представлены в лучших традициях мирового кинематографа. Яркие художественные вспышки являют собой также и сцены языческих плясок и жертвоприношений, выразительная архаичность которых работает на исторический пафос картины. На контрасте с неотесанными язычниками, блистают умиротворенные златом византийских икон православные греки. И в свете спасительного выбора Владимир предстает как «наше всё» — избавитель Иафетовой земли от гнёта бесовских верований. Таким образом, нельзя отрицать историческую ценность данной картины, которой, тем не менее, не хватает стилизации под старину, ведь представленные события имели место в глубокой древности, поэтому зритель ждет романтического флёра ветхой архаики, а вместо этого видит современные лица медийных актеров и спецэффекты большого кино. А между тем год 6496 (988), когда «пошел Владимир с войском на Корсунь» и вскоре «узнал истинного Бога» вряд ли отливал глянцем 21 века.

И всё же хрестоматийная эпопея, изложенная современным киноязыком вполне пригодна для массового зрителя, ибо не все обязаны помнить и почитать труд летописца Нестора — Повесть временных лет, — но знать историю «Святой Руси» надлежит каждому порядочному гражданину.

Комментариев пока нет